Конец идеологии.
Российских политических деятелей обычно выдвигают обвинение в безыдейности, внеидеологичности, недоступности у них какое количество-нибудь внятных систем политических взоров. В Российской Федерации нет политические деятели по определению, нет “правых” и “левых”, а псевдопартийные объединения образуются перед выборами, как следует из сиюминутных необходимостей отдельных политиков, и просто распадаются, когда в них исчезает необходимость.
Партийная политического деятеля в нехорошем толке слова прагматична, партийная риторика эклектична и заполнена общими фразами. Наши “консерваторы” от случая к случаю быстрее радикалы, а “радикалы” больше смахивают на консерваторов. Выговоры сместились, полюса изменились местами, политического деятеля ценностей уступила место политическом деятеле ярких интересов. Данные утверждения вправду довольно часто надежны. Парадокс в том, что правильно и обратное: интеллектуальное и политическое пространство в Российской Федерации предельно идеологизировано, быть может, в том числе и в большей степени, нежели на Западе.
Наши интеллектуалы и “опинион-мэйкеры” (особо из типы “глянцевых”), а деньками и госслужащие в основной массе своем мыслят, заявляют и срабатывают в рамках твёрдых идеологических систем, от коих они не имеют возможности или же не желают отходить. Американский социолог Дэниел Белл, автор книги “Конец идеологии”, первый раз размещённой в 1960 году, характеризует идеологию как “исторически обусловленную систему убеждений, коя сплавляет мысли с впечатлениями, устремляется перевоплотить их в рычаги общественного действия и, трансформируя мысли, преобразует и еще и людей.
Как скоро идеологию используют как ударную мощь, она принуждает людей смотреть на мир “широко закрытыми глазами”, делается замкнутой системой, имеющей в полной готовности ответы на каждые вопросы, какие исключительно имеют все шансы появиться”. Пафос Белла, в 30-е и 40-е годы ХХ века социалиста, а вскоре в последствии завершения Второй всемирный войны разочаровавшегося в политической работы, был направлен быстрее против левых, повторявших марксистские штампы в условиях, на деле не достаточно отвечавших традиционному анализу Маркса.
В прогрессивной Российской Федерации какое количество-нибудь видимой левой силы нет (не считать же это той патерналистскую и националистическую КПРФ?), но от данного актуальность критики идеологии никак не уменьшается. Быстрее напротив, очередной парадокс заключается в том, что очень небольшие политические деятели, выделяющие свой прагматизм, на деле оказываются ослеплены идеологическими домыслами никак не менее радикалов. Приведу пару популярных идеологем. Основной из них, наверное, считается миф о “вольном рынке”.
Не быть “рыночником” говорят возмутительным, мысль “рыночной экономики” неприкосновенна как шестая статья советской конституции. В то же время почти все “рыночники”, не являющиеся опытными экономистами, чуть ли талантливы растолковать сущность собственных взоров по другому как картиной из справочника “экономикс”, имитирующей кривые спроса и предложения, и мыслью о невмешательстве страны в экономику. Представления о “рынке” как универсальном методе решения всех неприятностей не часто подкрепляются историческими и практическими данными.
Они и вовсе не необходимы, когда глаза застилает идеологическая пелена, а слова незаметно утрачивают свой смысл. Не гораздо лучше выглядят и “государственники”, кои настаивают на усилении казенного регулировки или же - исходя из градуса идеологического задора - на потребности передачи в госимущество, и при данном настойчиво не отмечают неприятностей, образующихся в казенном секторе коррумпированного и малоэффективного страны.
Воплощенный случай идеологического тупика - обсуждение вопроса меж российскими “фритредерами” и протекционистами по поводу предисловия Российской Федерации в ВТО в большинстве случаев имеет собственным конечным пунктом заявления о потребности наверняка просчитать все результаты данного шага. Споры идут уже пару лет, но какое количество-нибудь детального анализа (не похороненного в грудах бумаг кого-то из бессчётных экспертных центров, а популярного через СМИ и “освоенного” верхушками) мы так и вовсе не дождались.
Возможно еще долго совершенно напрасно спорить на пустующем месте, благо аргументы сторон известны заблаговременно: одни станут взывать к потребности “включить Российскую Федерацию в систему всемирный торговли”, другие - встать на защиту “российского товаропроизводителя”. Встает законный вопрос: в нежели же заключается хорошая альтернатива? Ответ, на мой взор, пребывает в том, что практически никакой альтернативы, кою возможно бы было сформулировать в двух абзацах, грубо говоря не имеет возможность существовать. “Каждая теория об американском обществе и политическом деятеле, - сообщает Белл, - обязана начинаться с эмпирического значения.
Уже потом вероятны теоретические обобщения, к коим так тяготеют люди, упрощающие сущность дела”. Чуть ли российское общество по собственной текстуре гораздо несложнее американского и быть может обрисовано в некой системе координат. Рассмотрение различных неприятностей настоятельно просит беспристрастной экспертизы, различных раскладов и теоретических моделей. Адекватный анализ общественной реальности не сводится к примитивным схемам, унаследованным от минувшего.
Признание похожего расклада тяжело, оно настоятельно просит явной интеллектуальной смелости и готовности производить перерасмотрение личные взоры. Существенно при всем при этом не впасть в эклектизм и вовсе не перевоплотить критику идеологий в их механическое смешение. Но, отрекшись от данной критики абсолютно, мы рискуем всегда оставаться в “королевстве кривых зеркал”, судя о переменах, происходящих в общественном мире, по искаженным представлениям “идеологов”. Алексей Бессуднов, bessudnov@expertnw.ru.