Дом поддерживаемого проживания калек “Катарина” в финском мегаполисе Турку взял свое заглавие от близлежащего источника, коей со своей стороны, по преданию, заимствовал имя у некий шведской королевы. Дом складывается из двух флигелей и соединяющего их холла… Но гораздо лучше один раз заметить, нежели 100 раз прочесть. Я и посетил Турку, дабы “заметить”, набраться финского навыка. Но прибыл я в составе небольшой делегации самих калек и опекунов детей-калек, и они поразили меня стоит отметить что я был пару месяцев перекрыт для иных эмоций.
Данные люди, по сравнению с коими основная масса среди нас круглые счастливчики, радовались, входили в подробности - кто на инвалидной коляске, кто на палках, а у кого его горке осталось здания, - и ни от кого из них за все время нашей путешествия я не услышал ничего подобного на нытье, - так осточертевшее в нашей неизмеримо наиболее благополучной жизни.
Верно, думалось мне, они избрали единственно верный в наших условиях путь - путь стойкости в отсутствии особенных ожиданий на чью-то поддержку: понятно же, что никто не выдаст нам избавленья - ни всевышний, ни царь и ни герой, что ничего похожего “Катарине” у нас в Российской Федерации в ближайшем времени не станет, - так нечего и рот разевать. И как скоро глава тамошнего регионального общества поддерживаемого проживания калек Вяйно Салминен, сам в инвалидной коляске, с осанкой гордого владельца выказывал нам собственные успехи, я не особо всматривался, дабы напрасно не травить душу.
Светло синий бассейн с пологим спуском, по коему возможно съехать в коляске, ресторанчик с нетяжелыми винами, двери, очень тихо отворяющиеся по прикосновению к комфортно расположенным кнопкам, лифты, в коих приятный голос объявляет для незрячих номер этажа, - это все было про “Какими вы не будете”. Но откуда же, линия забери, “у них” берутся эти здания? Да понятно откуда - вырастают сами по себе, как данные обедали и сосны на располагающейся рядом красивейшей горовне. Эта вот у них земля. А на нашей основе - также сами по себе - вырастают только очень большие ПНИ, психоневрологические интернаты. И ничего с данным не сделаешь. Так тому и быть. Любому свое.
С тем же ощущением я отправился осматривать и комплекс малоэтажных общежитий “Тополь”, находящийся также в красивом зеленом регионе из числа приватных, не шикарных, но эргономичных зданий. Холл “Тополя” был, разумеется, на большом растоянии не этим обширным, как в “Катарине”, но но во много раз наиболее “хозяйственным”. Широкий стол с горой муляжных фруктов, пухлые кресла, красивый камин, объемный аквариум с шустрилками в оранжевых тельняшках из числа степенных тёмного бархата лоскутов-призраков, большой телевизор, - все совсем комфортное. Приют убогого чухонца…
За телеком пристально следит через очки маленькая, практически карлица, щуплая дама с седеющим коком и несчетным ртом, в котором заметны криво, велотреком, сточенные зубы. - Наблюдаете, наблюдаете, они обнимаются, они занимаются сексом! - периодически вскрикивает она, и висящий на ее шейке ключ возбужденно подпрыгивает. От случая к случаю, истина, она припоминает и о своих делах: - Вы увидели, что Сеппо сходу ушел? Опасается остаться со мной, понимает собственную слабость. Вы видели, как он обнимал меня за шею? Юная и неординарно свежая финка по фамилии Енна благодушно кивает.
Должность ее именуется не “воспитатель”, как у нас, а что-то среднее меж “ассистент” и, так сообщить, “ухаживатель”. Ощущаете разность меж словами “воспитывать” и “помогать”? Предполагаете, какое из них увеличивает, а какое понижает самомнение? Различие данное не случайное, а совсем в том числе и глубоко продуманное. “Кто меня опасается, кто меня опасается?” - допытывается у Енны иной житель “Тополя”, весело скаля торчащие козырьком зубы. “Все, все тебя опасаются”, - успокаивает его Енна, как добрая мамаша, и он расплывается в улыбке.
“Ты не покинешь меня, ты не покинешь меня одного?” - достигает у нее иной ее - нет, выходит, что не подопечный, а… Клиент, что ли. “Нет, нет, ни при каких обстоятельствах не покину”, - успокаивает она и его. Приходит с прогулки очередной небольшой представитель сильного пола с синдромом Дауна, красиво оформленный чеховской бородкой, с ним похожая на него как две капли воды, исключительно в отсутствии бородки, маленькая дама в полосатой оранжевой футболке.
С уверенностью подходят, знакомятся за руку (руки у них страно податливые и шелковые), располагаются совсем по-домашнему. “Наблюдаете, наблюдаете, обнаженных мужчин проявляют! - выкрикивает дамочка с седеющим коком. - Но мне никто не необходим! Я обручена с Юханом - он плохо меня обожает!” Я задаю вопросы ее (через переводчика, само собой), отчего она тут живет. “Тут плохо добрая еда!” “А отчего не в “Катарине”?” - “Понятия не имею. Меня доставили и поселили”. Пораньше она жила за мегаполисом, там были овцы, лошади и куры, с ними вынуждали довольно много возиться. А тут она живет тихо, поет в хоре. Трудится приходится исключительно в собственной комнате, наводить порядок.
“В отсутствии согласия ее родителей ее невозможно расспрашивать о ее собственной жизни”, - деликатно показывает мне Енна, но дама с коком одна устремляется к общению. “Ваш Саддам Хусейн абсолютно сошел с ума! - восклицает она, выяснив, что я из Российской Федерации. - Исключительно и понимает, что стрелять! Ельцин был гораздо лучше”.
Им надо каждый день разъяснять содержание телепередач, медлено просит прощения Енна, но они политикой не совсем и интересуются, исключительно как скоро видят перестрелку, задают вопросы, данное у нас в стране или же пока нет. “Енна плохо умная! - выкрикивает дама с коком. - Она эта умная, что легко страно!” Енна все берет на себя с улыбкой в случае если не маме, то умной старшей сестры. Прошу ее выйти на пару слов и задаю щекотливый вопрос: не эпатируют ли ее наружность и манеры жителей “Тополя”? Слабонервные ко мне не идут, тихо отвечает она, а кроме того, ей умственно отсталые не кажутся чем-то совсем уж особым, она пристрастилась видеть их еще в дошкольном учреждении, после этого в школе. А в школе их не дразнили?
Быть может, но Енна не обращала внимание; в школе у нее был подшефный умственно отсталый. По ее точке зрения, они люди как люди, они также дружат, влюбляются, расходятся, испытывают страдания. Интимные отношения? Грубо говоря посещают, но в “Тополе” - нет. В большинстве случаев дружба-любовь образуются по месту службы, где умственно отсталые собирают некие мелочи, что-нибудь делают из дерева, шьют… Словом, Енне служба нравится, она в далеком прошлом ее подобрала для себя и обучалась два с половиной года. “Но что же, пардон, тут этого уж неплохого?” Каждый день абсолютно различный, все время образуются некие свежие задачи. Да, бывает и что-нибудь противное, но приятного больше. Во многом с ними тяжело, но как скоро что-нибудь окажется - данное доставляет совсем громадное наслаждение. “А что тут посещает тяжело?” Какие-либо ничего не желают делать, не желают убирать у себя в комнате, а всячески хаять, наказывать их невозможно - начинаешь растолковывать, ну, как с ребятами. “А досаду не испытываете?” - “посещает. Но нас учили, как себя успокаивать”. - “Ну-ка, ну-ка, мне данное очень нужно будет”. - “Надо шутить. С собой и с ними. Они, к слову, осознают юмор. И сами обожают шутить”. Живут они по одному человеку в комнате, правильнее, жилплощади. Коллектива - восемь человек на двадцать три - посетителя? Жителя? - но пятнадцать из них “сохранны” и в поддержки почти что не имеют нужду. Днем “персонала” - один-два человека, вечером практически постоянно два; трудовой день - восемь часов, дневная смена перемежается ночной. Посмотрели мы и в располагающийся рядом дом к “сохранному” представителю сильного пола. Совсем солидному, с абсолютно обычным лицом, в научных работников очках.
Сидя в кресле, он наблюдал телевизор. На стандартный вопрос, как ему тут нравится, смущенно говорит, что желал бы жилплощадь поменьше, данная, двухкомнатная, очень дорогая (оплата вычитается из его пенсии), а главное - он желал бы жить вблизи с какими-нибудь приятелями, с коими возможно говорить. Родственники посещают его любое воскресенье (или же он к ним выезжает), но жить совместно с ними не желает - всего лишь поближе.
Не смотря на то, что домашними взаимосвязями совсем дорожит (квартира его декорирована фотографиями ближайших) и очень ждет дня рождения, дабы отпраздновать с родственниками свой шестидесятилетний день рождения (ему пятьдесят девять, выглядит на сорок). Енна смущена, она первый раз слышит о неком его недовольстве. Особенно что наиболее небольших отдельных квартир в “Тополе” нет. Вот здесь-то и имеет место быть преимущество “Катарины” - там имеется и однокомнатные, и двухкомнатные, и трехкомнатные квартиры; наличествует там и общество: в “Катарине” живут не только калеки, ведь и простые люди.
И все же, основным, что дошло до меня в “Тополе”, было понимание, что ни “Тополь”, ни “Каштан”, не говоря уже о “Катарине”, не возросли сами по себе, а были на глазах одного поколения взращены Вяйно Салминеном. Он революционным образом поменял отношения калек - в том количестве, подчеркиваю, ментальных! - с обществом, положив в базу данных взаимоотношений принцип: “калеки - гораздо лучшие эксперты в собственной жизни, исходя из этого они обязаны сами брать на себя решения о собственных делах, а общество обязано не столько управлять ими, какое количество помогать им реализовывать собственные решения”.
Но от формулирования принципа до его олицетворения путь предстоял абсолютно не легкий, так как власть стандартов и в Финляндии не ниже могущественна, нежели в Российской Федерации. Решителен, что Вяйно, словно ни сформировалась его будущее, в произвольном случае занялся бы некоторым масштабным, как и уже принято выражаться, “планом”, бессилен ограничиться приспособлением одних исключительно индивидуальных дел, - как нам указывает либеральная мысль, явившаяся в Российскую Федерацию в самом похабном и нежизнеспособном варианте: шкурном.
Вяйно Салминен - коллективист, посему личное несчастье - умственно отсталая дочь - побудило его не замкнуться в своей беде, как данное доводится у основного количества опекунов (и пускай в них кинет камень тот, кто побывал на их месте), а, напротив, занялся неспециализированными трудностями калек. В 1978 году, когда в Финляндии был принят закон о попечении умственно отсталых, больше произносилось парадных речей, нежели творилось неких настоящих дел. И все же, появилась законодательная база: их приняли равноправными горожанами.
До данного существовали неспециализированные законы о общественном попечении всех калек, но, пока не было особого закона, умственно отсталые непонятно почему оставались в стороне. Как и в Российской Федерации, делались очень большие интернаты: муниципалитеты выделяли наличные средства и данным ограничивались. Но в первых числах 80-х начали строить маленькие общежития для людей с нетяжелыми формами умственной отсталости.
Чтобы достичь желаемого результата пригласили экспертов из интернатов, и те воспроизвели в миниатюре то, что им было привычно, - долгие коридоры, двери как в поликлинике, - только что палаты стали одноместными, а прежде жили по пять-шесть человек (все-таки не по двадцать, как у нас). Главное, что сближало с поликлиниками, - не запирались двери, распорядок дня надеялся один на всех, - Вяйно же желал выстроить дом, в котором сами жители бы были владельцами. В ту пору он в собственной округе был главой особого попечения (от политической партии). В 1985 году он основал вот это общество поддерживаемого проживания калек и два года искал финансирования.
Положение было приблизительно настолько же, как сейчас в Российской Федерации, - все сказали: красивая мысль, но наличных средств никто мешал. В конце концов Вяйно и сколоченная им несколько отдали в залог личные здания и взяли от казенного фонда квартир кредит на сорок пять лет. Так возросли “Тополь” и “Каштан”, перевернувшие всю систему. Кто конструировал здания? Архитектурная компания плюс опекуны. При всем при этом строительство получилось недороже простого, так как город до двадцати процентов терял в следствии арбитров; кроме того, в наибольших интернатах довольно много средств уходит на публичные здания.
А в жилищах Вяйно потребитель сам подбирает жилплощадь (непосредственно жилплощадь со всей квартирной инфраструктурой, но не помещение, как в интернате), сам за нее платит из собственной пенсии (в пределах 430 евро), сам подыскивает мебель - и сам располагает ключом от собственного квартир. Как выражается Вяйно, калека, взяв ключ, сходу вырастает на двадцать сантиметров.
Еще в 70-е годы умственно отсталых ребят силились забирать в интернаты - опекуны, дескать, не могут с ними обращаться, а обученный персонал может - как с объектами каких-то манипуляций, не имеющими своих осмысленных жажд. Истина, в 80-е, когда стали учить по-новому, персонал совсем резко выучился и стал обращаться по-новому. В последнее время Вяйно сотрудничал с Российской Федерацией по одному гуманитарному плану в рамках европейской программы ТАСИС и сохранял надежду, что и у нас станет создан не смотря на то, что бы один прецедент - модельный пример здания поддерживаемого проживания, базирующийся на исповедуемых Вяйно принципах, но с поправкой на русского бедность: наиболее поучительным в финском опыте оказались не помещения, а люди.
И не смотря на то, что проект во множества отношениях оказался в полной мере нужным, мечта Вяйно осталась неиспользованной. И в Российской Федерации ему прогулялось услышать то, что он когда-либо слышал в Финляндии: никто не выдаст наличных средств, никто не выделит места и тому подобное. Но даже это станет чистой истиной до того времени, пока и у нас не сыщется свой Вяйно Салминен.
Александр МЕЛИХОВ